Небо послало мне испытания

Пройдя афганский ад и будучи прикованным к инвалидному креслу, луцкий писатель Василь Слапчук написал один из лучших отечественных романов последнего времени

В Украине, в городе Луцке, живет человек невероятно трудной судьбы, необычайно мужественный и настолько же талантливый. После тяжких испытаний в горах Афгана, после госпитальных коек он стал поэтом, критиком и, как можно судить по первому роману “Сліпий дощ”, претендующему на Национальную премию имени Шевченко, - замечательным прозаиком.

- Вы живете в Луцке, а родились в небольшом, но известном городке Берестечко…

- Сразу после того, как я победно заплакал в берестечковском роддоме 23 декабря 1961 года, день пошел на увеличение.
Василь Слапчук

На ту пору мой отец выяснил для себя, что не готов быть отцом. Поэтому я, опять же, достаточно удачно вписался в драматический контекст. Не знаю только, как толковать тот факт, что родился я восьмимесячным. Такие, говорят, редко выживают. Но меня Бог миловал. Весил я немногим больше двух килограммов. Кормили (поили) меня почему-то не молоком, как всех детей, а чаем. Если учесть, каких размеров я вырос и насколько окреп, то запросто мог бы зарабатывать на рекламе чая. А тогда был мелким лягушонком со сморщенной кожей. Моя соседка София Михайловна (учительница начальной школы) постоянно напоминала мне, как смазывала меня гусиным смальцем, а я, мол, неблагодарный, приношу ей одни убытки. Думаю, определяющим в моей жизни стало не то, чем я был обделен от роду, а то, что София Михайловна гусиного смальца для меня не жалела.

- Василь, в конце 1970-х вы в числе первых в так называемом ограниченном контингенте советских войск вошли в Афганистан, откуда едва вырвались живым. А дальше - инвалидное кресло… Казалось, ненависть к проклятому миру, который сделал из вас оккупанта и изувечил физически, неминуема. Но невзирая ни на что ненависть к вам не пристала. Ваши уроки Афгана отличаются от других?

- Это настолько неоднозначная тема, что не знаю, с чего и начать. Афганистан разделил мою жизнь на “до” и “после”. Рубежом стало ранение. Это случилось, когда я еще не был сформировавшейся личностью, и моя жизнь вернулась к нулевой отметке. С другой стороны, я еще так недалеко отбежал от того нуля, что мне почти нечего было терять. Ранение привело к ограничению моих физических возможностей, но не к психологическому краху. Опять же, в этом не моя заслуга. Таким меня Бог создал, таким умом на ту пору наделил. У меня не возникало глупых вопросов, почему это случилось именно со мной. Лежа в госпитале, я никакого представления не имел, как буду жить дальше. У меня не было ответов, но не было и вопросов. Случилось то, что должно было случиться (иначе бы этого не произошло), и я эту тему для себя закрыл. Бог послал мне это испытание, но и даровал способность его пережить. Я благодарен ему за все.

Война не забывается. Для многих она стала главным событием жизни. Это настолько острая приправа, что после нее все кажется пресным и невыразительным. В Афганистане ко мне многое прилипло. Недели две пролежал в ташкентском госпитале, грязный и вонючий, и только мама, которую вызвали в связи с моим тяжелым состоянием, смыла с меня весь песок и грязищу, прилипшую к моему телу в горах. Вряд ли я когда-нибудь сумею отмыться от той войны. Она держится за меня, и нет шанса убежать от нее далеко. Но не стоит носиться с войной, культивируя собственное участие в ней. Руки должны быть свободными. Чтобы строить себя. Если удалось вернуться живым, то нужно вернуться полностью. Да, я был на войне. Это не делает мне чести. Но и не покрывает позором. Виноват я лишь перед тем, кто в меня стрелял. За это меня еще спросит Бог.

- А как вы относитесь к военной романтике, которой “болеет” немало юношей?

- Я воспитывался на книжках о войне и, конечно же, мечтал стать героем. В этом смысле Афганская война началась будто по заказу моего глупого ума. Искренне говорю: я готов был погибнуть, только чтобы это красиво было обставлено. Ну, чтобы все, как в книжках. На настоящей войне очень скоро выяснилось, что книжки либо врали, либо замалчивали главное. Очевидно, это стало традицией. О настоящем говорилось лишь за бутылкой водки, в узком кругу, а для общественности - “по книжкам”. Вспоминаю, около десятка “афганцев” (война еще шла) рассказывали о своем героическом прошлом огромному залу подростков. Говорили, что в то время было принято говорить со сцены. Я сидел крайним и слово получил последним. И начал с того, как страшно, когда в тебя стреляют, когда пуля попадает рядом, и думаешь, что следующая - в тебя, как роешь землю, чтобы хоть голову спрятать… Не знаю, как те дети восприняли меня, готовы ли они были слышать правду. Скорее всего, подумали, что я какой-то неполноценный двоечник (я еще невыгодно отличался от других тем, что единственный говорил по-украински). Не потому, что был сознательнее других или стремился выделиться. Просто у меня не было оснований представлять себя тем, кем я в действительности не был.

Если государству нужны воины - нужно готовить воинов, но не следует романтизировать войну. На войне действительно много романтики. До тех пор, пока нет раненых и убитых. Воевали мальчики, и хорошо, когда те мальчики выросли, война закончилась. А если у мальчиков лета удвоились, а толку не прибавилось?

Даст Бог, я обязательно вернусь в прозе к теме войны в Афганистане. Для давних замыслов наконец нашел форму. Но пока эти замыслы не реализованы, нет смысла о них говорить.

- После Афганистана вы стали писателем. Здесь все, как у большинства: сначала стихотворения, дальше - критика, в настоящее время - проза. Многим писателям проза дает возможность осуществить то, что не удалось сделать в жизни. А может, это исправление ошибок, которых никому не удалось избежать?

- Сначала об ошибках. По моему мнению, незачем всю жизнь напоминать себе об ошибках, допущенных в прошлом. Но их обязательно нужно отслеживать. Каяться. Искупать. И не повторять. Это единственная возможность исправить их в настоящем времени. Стоит помнить, что “грешник, который покаялся, уже не грешник, а праведник, который согрешил, уже не праведник”. Иногда желание исправить свою давнюю ошибку настолько завладевает человеком, что ослепляет его и приводит к новым ошибкам. К тому же ошибки также бывают разными. Нельзя, обжегшись на молоке, дуть на воду. Если я ошибся, поверив какому-то человеку, и поплатился за это, то в следующий раз в подобном случае, лучше опять ошибиться, чем заведомо думать о человеке плохо. Существует опыт, который не стоит обобщать. И хоть жизнь невозможно переписать с черновика на чистовик, почему-то меня это не огорчает. Но я очень хотел бы научиться писать белым по белому.

Теперь о прозе. Мне кажется, проза - как для писателя, так и для читателя - многовариантная вероятная реальность собственной жизни. Если жизнь - это костюм, то проза предлагает выкройки, из которых удается слепить себе что-то для примерки. А больше и не нужно. Все, что мы способны представить, мы пережили. Любое произведение мы примеряем на себя, надеваем маски персонажей, влезаем в их шкуру. Или отождествляем себя с героями, становясь тем возможным собой, которым хотели бы стать, или, наоборот, отстраняемся от них, на контрасте подчеркнуто фиксируя собственные позитивные качества. В этом смысле проза - не шанс исправить ошибку а возможность ее не допустить. При условии, что проза хорошая, а читатель внимательный

- Не могу не задать еще один вопрос. Сегодня слишком много копий ломается вокруг языковой проблемы, противопоставления Западной Украины и Украины Восточной. Ваше видение этой проблемы?

- Без сомнения, деление существует, но для меня важны лишь государственные границы Украины. Из какого бы угла мы ни озирали нашу Отчизну, должны видеть ее как Украину Соборную. Думаю, это единственно правильная позиция. Я как волынянин отказываюсь от любых претензий к галичанам и “східнякам”, кроме территориальных: все, что их - мое. Но, конечно же, и мое - их. Вот такая идиллическая у меня позиция. Идиллическая, ибо всем известно, что не только Днепр разделяет Украину. Мне приходится бывать на востоке Украины, в Донецкой области, и на юге - в Крыму. И я пришел к выводу, что проблема языка - это в первую очередь проблема украиноязычных западных украинцев. Объясню. Все они, попадая в русскоязычную среду, переходят на русский, хотя никто от них этого не требует. Подчеркиваю: все, и те же самые тщеславные галичане со своим упорным патриотизмом. Между собой они общаются на родном языке, но реплика в сторону - уже по-русски. Хотя потребности в этом нет никакой. Я отвечаю за свои слова. Поскольку всегда и со всеми разговариваю на родном украинском, и никогда никто и не глянул искоса. Может, потому, что делаю я это не из принципа, а потому, что это мое естественное состояние. Я не упрекаю их своей украинскостью за их русскость. Не акцентирую на этом внимания, и, наверное, люди это чувствуют. Мне легче найти оправдание для русскоязычных украинцев, которые не разговаривают по-украински, чем для украиноязычных, которые переходят на русский. Ситуация настолько досадная, что ее даже комментировать не хочется.

Автор: Дмитрий СТУС,
кандидат филологических наук специально для “ВЕДОМОСТЕЙ” (Луцк-Киев)

——————————————————————————–

О ЧЕМ КНИГА?

Рассказ о боли и поиске

В романе Василя Слапчука “Сліпий дощ”, от которого трудно оторваться, нет и намека на ужасы Афгана, искалечившего его еще в начале той самой войны, нет чернухи, хотя есть тесно и очень естественно переплетенная с жизнью мистика. Жуткий маньяк-терапевт превращается с помощью красавицы - сельской ведьмы - в оборотня (”вовкулаку”). Он вовремя поменял шкуру, ибо по пятам шли следователи, знавшие о его убийствах. На его пути попадается 16-летняя школьница, которая, родив ребенка, повторяет судьбу шевченковской Катерины (с тех времен отношение к “покрыткам”, как видно, не изменилось). Следующая сюжетная линия повествует о человеке, который оставляет привычный городской быт, чтобы охотиться на ведьму.

И каждый из них по-своему находит ответ на вопрос, определяет ли нашу судьбу “шкура”, которую мы носим.

Василь Слапчук с 20 лет прикован к инвалидному креслу. Умудрившись не только не обозлиться на весь мир и ту родину, которая послала его в Афган, он поражает окружающих и читателей силой духа, умением переплавить свой жизненный опыт в доверительную, интригующую, мастерскую художественную прозу. А ведь это только первый его роман (ранее были сборники стихов, критики и малой прозы).

Я убежден, что перед нами - литературное открытие года, а лауреат премии имени Василя Стуса Василь Слапчук вправе пополнить ряды лауреатов Национальной премии им. Шевченко.
Станислав БОНДАРЕНКО, “ВЕДОМОСТИ”

Джерело: Киевские ведомости №21 (3118), Понедельник, 2 Февраля 2004